Степана Липгарта и Бориса Кондакова, лидеров модной нынче в мархишных кругах творческой группы «Дети Иофана», я знаю с достаточно давних пор. Степан учился на два курса старше меня в МАрхИ, Борис – на один. Оба они МАрхИ закончили, а я теперь на шестом курсе. Когда мы только познакомились – кажется, это было около трех лет назад – не скрою, я находился под сильным впечатлением от того, что они делают. Их проекты были ни на что не похожи: они отличались от остальных мархишных проектов и стилистикой, и подачей – очень авторской и броской. Наибольший интерес у меня всегда вызывал дипломный проект многофункционального комплекса на набережной Тараса Шевченко Степана Липгарта, сделанный в неофициальном соавторстве (как-никак, это все же дипломный проект) с Борисом Кондаковым. Должен признать, что мой бакалаврский проект жилого дома в районе МГУ сделан отчасти под влиянием дипломного проекта Степана.
С момента моего с ними знакомства я стал особенно внимательно следить за их творчеством. Каково же было мое разочарование, когда я понял, что ничего лучше этого многофункционального комплекса на набережной Тараса Шевченко они на свет произвести не смогли. Понял я это еще до открытия выставки «Вперед, в тридцатые!», где-то в начале лета 2008 года, когда увидел один из их последних проектов – проект «Цеппелин-станции», выполненный для одноименного конкурса.
Однако почему я начал статью о, в общем, коллективной выставки «Вперед, в тридцатые!» с описания творческой эволюции – или, вернее сказать, деградации – группы «Дети Иофана»? И почему я считаю, что они как архитекторы за последнее время сдали позиции?
Ответ на первый вопрос очень прост. Притом, что выставка эта была изначально заявлена как коллективная, на деле она оказалась персональной выставкой «Детей Иофана». Как такое могло случиться? Ведь помимо «Детей Иофана» в выставке «Вперед, в тридцатые!», которую курировала моя подруга Мария Седова, приняло участие девять человек. Дело в том, что проекты остальных участников по какой-то неведомой причине наклеили на пол и забросали опавшими листьями, вследствие чего разглядеть их практически не представлялось возможным. Чтобы увидеть, к примеру, проекты Макса Хазанова или Варвары Михельсон, приходилось ногами разгребать упомянутые листья. Однако листьев было так много, что даже при очень активном их разгребании удавалось разглядеть лишь фрагменты проектов. Многих людей, бывших на открытии выставки, это обстоятельство возмутило – в первую очередь потому, что они решили, будто забросать остальных экспонентов листьями придумали сами «Иофаны», чтобы еще больше выделиться на общем фоне. Это не так. Прием с листьями придумали вовсе не они, а Константин Лагутин, большой «затейник» и любитель минималистских экспериментов, также мой давний знакомый. И, надо отдать ему должное, эта была вовсе не провокация в адрес остальных участников с его стороны, поскольку его проекты тоже были наклеены на пол. Но все равно, от этого его арт-жест с листьями выглядит не менее странно.
В связи с этим я сам нахожусь в легком затруднении, так как не знаю, чего писать о «не-иофановских» проектах. Я их не видел. Единственное, что мне об этих проектах доподлинно известно, это то, что многие из них выполнены в модернистской стилистике.
На второй вопрос ответить несколько сложнее. Но попробую объяснить свою позицию. Где-то с 2005 года Андрей Асадов, известный архитектор и сын еще более известного архитектора Александра Асадова, организовал фестиваль «Города». Первым фестивалем из этой серии был «Город на воде». Суть подобных акций состоит в следующем: в определенное место – город, поселок или деревню – съезжается орава молодых архитекторов с целью «погулять», выпить, повеселиться и заодно посоревноваться в искусстве сооружения разнообразных инсталляций. Проводимые Андреем Асадовым мероприятия довольно быстро завоевали популярность – в первую очередь благодаря своей открытости и тому, что участие в них не предполагало (и до сих пор не предполагает) особых финансовых трат. «Дети Иофана» начали участвовать в «Городах» чуть ли не с момента их основания. Их инсталляции для данного фестиваля всегда отличались стилистической целостностью и монументальностью. Постепенно в рамках фестиваля «Города» они сделались самыми модными инсталляторами. Некоторые ребята из МАрхИ стали почитать за честь быть приглашенными «Детьми Иофана» к участию вместе с ними в этом фестивале – так у Бориса и Степана впервые появились настоящие поклонники. «Детей Иофана» стали величать не иначе как «звездами асадовских фестивалей». Более того, благодаря связям Андрея Асадова работы участников фестиваля «Города» стали появляться на серьезных коммерческих выставках, вроде «Арх-Москвы» и «Зодчества». Естественно, на этих выставках присутствовали и работы «Детей Иофана».
Понятное дело, столь молниеносный успех не мог не вскружить им голову – я лично наблюдал, как они за три года из скромных «идейников» превратились в высокомерных «идеологов». Они на полном серьезе стали считать себя родоначальниками нового стиля в архитектуре, несмотря на то, что не выиграли ни одного архитектурного конкурса, в котором участвовали, будь то «Дом для звезды», «Дом-эконом» (тут они, правда, попали в двадцатку отмеченных Норманом Фостером проектов) или «Цеппелин-станция». Безусловно, Степан Липгарт блестяще знает сталинскую архитектуру, под которую он стилизует свои проекты, хотя до знаний Дмитрия Хмельницкого ему, думаю, далеко. Также не подлежит сомнению, что Борису Кондакову великолепно удаются архитектурные подачи в сталинском духе. Но целиком и полностью сосредоточившись на асадовских фестивалях и на собственных персонах, они забыли об архитектуре. Это вылилось в то, что они перестали различать инсталляции и архитектуру – во всяком случае, таково мое мнение. Все их проекты, сделанные после диплома Степана – это либо довольно грубые копии со сталинских проектов («Дом для Федора Бондарчука»), либо робкие, не очень уверенные попытки придумать что-то свое («Дом-ГЭС», «Цеппелин-станция»).
Мария Седова называет их рок-звездами. Как инсталляторы они, спору нет, действительно рок-звезды. Но как архитекторы – ни в коем случае. Профессиональный архитектор в принципе не может быть рок-звездой, так как большинство из того, что он делает, обусловлено спецификой заказа, а не волеизъявлением толпы фанатов. Популизм и скандальность в профессиональной архитектуре неуместны. Рок-звездами могут быть «бумажные» архитекторы, то есть те, кто работают не ради заказчика, а ради искусства, или архитекторы-инсталляторы, вроде Александра Бродского и Юрия Аввакумова, которые работают на стыке архитектуры и современного искусства. «Дети Иофана» явно претендуют на профессионализм, иначе бы они не выставили в Музее Архитектуры им. А. В. Щусева свой коммерческий проект. Одним словом, искусство для них, по всему видно, в первую очередь средство заработать. И это нормально. Но проблема как раз в том, что как профессионалы они на данный момент несостоятельны – они ничего не построили и, повторяю, не выиграли ни одного конкурса. И на этой выставке они, видимо, решили – амбиции-то неуемные – схитрить и выдать за профессиональную архитектуру свои студенческие проекты и инсталляции, мол, идейности и стилистической цельности достаточно для того, чтобы считаться профессионалами. Но схитрить не удалась – все, что они выставили, выглядит как минимум несерьезно. И что самое печальное, несерьезнее всего выглядит их коммерческий проект загородного дома на 200 квадратных метров. Честно признаюсь, у меня у самого в портфолио имеется проект, очень похожий на этот, но я его не выставляю в МУАРе и никогда не выставлю, я его даже друзьям никогда не буду показывать – у меня на это смелости не хватит.
Вообще, для меня "Дети Иофана" скорее специалисты по рекламе, нежели профессиональные архитекторы или люди, стремящиеся стать профессиональными архитекторами. Вместо того, чтобы пойти работать в контору (от Дмитрия Бархина и от Михаила Филиппова они ушли) и тихо-спокойно делать там себе карьеру, они решили пойти путем самопиара, провозгласить себя открывателями нового стиля. Но путь самопиара для архитектора очень рискован – это чаще всего, как показывает практика, путь в никуда. Заказчики клюют на профессионалов, а не на модников. То, чем они сейчас занимаются – это профанация архитектуры. И, как я считаю, на данном этапе им надо окончательно выбрать, чем они хотят заниматься – инсталляциями, «бумажной» архитектурой или все-таки реальным проектированием. При этом им следует учесть тот факт, что рок-звезды, как правило, плохо кончали.
Теперь что касается работы куратора. Мне кажется, что дебют Маши Седовой в целом оказался успешным – на открытие выставки пришло много народу, в том числе и такие тяжеловесы как Михаил Хазанов, Михаил Филиппов и Григорий Ревзин, и выставка сама по себе, как событие, очень интересна. В МУАРе до этого никогда не было выставки студенческих проектов МАрхИ. И то, что такая выставка наконец состоялась, это здорово.
Но вместе с тем, не очень понятно, почему выставка носит название «Вперед, в тридцатые!». Если в нем заложена идея возврата в 1930ые или в 1530ые, то почему на выставке присутствуют работы в модернистском стиле? Если это, напротив, указание на то, что архитектура будущего должна быть по стилю такой же разнообразной, как состав экспозиции, то в чем острота концепции? У нас и сейчас проектируют и строят как в модернизме, так и в классике, даже современные стилизации под сталинский ампир в Москве есть. В чем соль затеи Марии Седовой? Непонятно.
Таким образом, скажу в порядке резюме, впечатление от выставки двойственное. С одной стороны, это довольно смелый шаг – выставить на всеобщее обозрение студенческие проекты МАрхИ. С другой стороны, о чем тут говорить, когда половина выставленных проектов завалена листьями, а другая половина откровенно претенциозна. В любом случае, искренне надеюсь на то, что до наступления 2030ого года каждый из участников выставки окончательно встанет на ноги, сформируется как творческая личность и будет иметь возможность заниматься тем, что нравится.

Анатолий Белов, 26.11.2008